Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела
мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и
пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку
по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
И опять
по обеим сторонам столбового пути
пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые
мосты, поля неоглядные и
по ту сторону и
по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван — в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие
по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…
Он
шел по набережной канавы, и недалеко уж оставалось ему. Но, дойдя до
моста, он приостановился и вдруг повернул на
мост, в сторону, и прошел на Сенную.
Удар кнута так разозлил его, что он отскочил к перилам (неизвестно почему он
шел по самой середине
моста, где ездят, а не ходят), злобно заскрежетал и защелкал зубами.
Однако ж как ни чудно,
А всё чудён и
мост,
по коем мы
пойдём,
Что он Лжеца никак не подымает...
Непогода к вечеру разошлась еще хуже, крупа так больно стегала всю вымокшую, трясущую ушами и головой лошадь, что она
шла боком; но Левину под башлыком было хорошо, и он весело поглядывал вокруг себя то на мутные ручьи, бежавшие
по колеям, то на нависшие на каждом оголенном сучке капли, то на белизну пятна нерастаявшей крупы на досках
моста, то на сочный, еще мясистый лист вяза, который обвалился густым слоем вокруг раздетого дерева.
По мосту, звонко и весело переговариваясь,
шла толпа веселых баб со свитыми свяслами за плечами.
Я познакомился с ними, мы
пошли за город, к
мосту, через
мост по полю, и уже темным вечером, почти ощупью, воротились в город.
Мы
пошли налево, через другой
мост, через лес, поле, наконец
по улицам — конца не было.
Чем более мы углублялись в горы, тем порожистее становилась река. Тропа стала часто переходить с одного берега на другой. Деревья, упавшие на землю, служили природными
мостами. Это доказывало, что тропа была пешеходная. Помня слова таза, что надо придерживаться конной тропы, я удвоил внимание к югу. Не было сомнения, что мы ошиблись и
пошли не
по той дороге. Наша тропа, вероятно, свернула в сторону, а эта, более торная, несомненно, вела к истокам Улахе.
Подгоняемая шестами, лодка наша хорошо
шла по течению. Через 5 км мы достигли железнодорожного
моста и остановились на отдых. Дерсу рассказал, что в этих местах он бывал еще мальчиком с отцом, они приходили сюда на охоту за козами. Про железную дорогу он слышал от китайцев, но никогда ее раньше не видел.
Десять раз выбегал я в сени из спальни, чтоб прислушаться, не едет ли издали экипаж: все было тихо, едва-едва утренний ветер шелестил в саду, в теплом июньском воздухе; птицы начинали петь, алая заря слегка подкрашивала лист, и я снова торопился в спальню, теребил добрую Прасковью Андреевну глупыми вопросами, судорожно жал руки Наташе, не знал, что делать, дрожал и был в жару… но вот дрожки простучали
по мосту через Лыбедь, —
слава богу, вовремя!
Бахмутов провожал меня домой; мы
пошли по Николаевскому
мосту; оба подпили.
Перейдя
мост, Меркулов прямо
пошел к номерам Ермолаева, но и тут все еще смотрел
по сторонам, только бы чем время скоротать.
«Немного погодя опять заверну», — подумал он и
пошел пешком
по мосту на свою квартиру.
— А ты слушай, что дальше-то со мной было, — продолжал Дмитрий Петрович. — Поехал я домой — хвать, на
мосту рогатки, разводят, значит… Пешком было хотел
идти — не пускают. «Один, говорят, плашкот уж совсем выведен». Нечего делать, я на перевоз… Насилу докликался князей,
пошел к лодке, поскользнулся да
по глине, что
по масленичной горе, до самой воды прокатился… Оттого и хорош стал, оттого тебя и перепачкал. А знаешь ли что, Никита Сокровенный?..
Толпа решила —
идти, и вся она прямо со двора двинулась в порядке через Дворцовый
мост по Невскому.
Верстовой столб представляется великаном и совсем как будто
идет, как будто вот-вот нагонит; надбрежная ракита смотрит горою, и запоздалая овца, торопливо перебегающая
по разошедшимся половицам
моста, так хорошо и так звонко стучит своими копытками, что никак не хочется верить, будто есть люди, равнодушные к красотам природы, люди, способные то же самое чувствовать, сидя вечером на каменном порожке инвалидного дома, что чувствуешь только, припоминая эти милые, теплые ночи, когда и сонная река, покрывающаяся туманной дымкой, <и> колеблющаяся возле ваших ног луговая травка, и коростель, дерущий свое горло на противоположном косогоре, говорят вам: «Мы все одно, мы все природа, будем тихи теперь, теперь такая пора тихая».
Тарантас поехал, стуча
по мостовинам; господа
пошли сбоку его
по левую сторону, а Юстин Помада с неопределенным чувством одиночества, неумолчно вопиющим в человеке при виде людского счастия, безотчетно перешел на другую сторону
моста и, крутя у себя перед носом сорванный стебелек подорожника, брел одиноко, смотря на мерную выступку усталой пристяжной.
Александр
пошел домой, придерживаясь рукой за сердце. Он
по временам оглядывался на реку, на разведенный
мост и, вздрагивая, тотчас же отворачивался и ускорял шаги.
В прекрасный зимний день ему вздумалось прокатиться в санях
по Невскому; за Аничковым
мостом его нагнали большие сани тройкой, поравнялись с ним, хотели обогнать, — вы знаете сердце русского: поручик закричал кучеру: «
Пошел!» — «
Пошел!» — закричал львиным голосом высокий, статный мужчина, закутанный в медвежью шубу и сидевший в других санях.
Николай Павлович, несколько успокоившись и усевшись в кресло, рассказал им, что
идя к ним, они с Кудриным проходили
по Кузнецкому
мосту; вдруг у одного из магазинов остановились парные сани и из них вышла молодая дама, которая и прошла мимо них в магазин. Эту даму Николай Павлович разглядел очень пристально, так как свет из окон магазина падал прямо на ее лицо и готов прозакладывать голову, что это была не кто иная, как Екатерина Петровна Бахметьева.
На дворе стояла теплая апрельская ночь и приятели, отпустив
по приезде своего извозчика,
пошли пешком
по направлению к набережной Невы и Адмиралтейскому
мосту.
Морок каждый день выходил на
мост через Култым и терпеливо ждал, когда мимо него
пойдет с фабрики или на фабрику Самоварник, и вообще преследовал его
по пятам.
— А кто тебе сказал, что я ночью
по мосту пойду?
Николай Всеволодович опять молча и не оборачиваясь
пошел своею дорогой; но упрямый негодяй все-таки не отстал от него, правда теперь уже не растабарывая и даже почтительно наблюдая дистанцию на целый шаг позади. Оба прошли таким образом
мост и вышли на берег, на этот раз повернув налево, тоже в длинный и глухой переулок, но которым короче было пройти в центр города, чем давешним путем
по Богоявленской улице.
Я помню,
иду я в разгар одного из таких дележей
по Невскому и думаю: непременно встречу кого-нибудь из знакомых, который хоть что-нибудь да утащил. Узнаю, как и что, да тут же уж кстати и поздравлю с благополучным похищением. И точно, едва я успел сойти с Аничкина
моста, смотрю, его превосходительство Петр Петрович
идет.
— Обман! — ответил Рыбин. — Чувствую — обман. Ничего не знаю, а — есть обман. Вот. Господа мудрят чего-то. А мне нужно правду. И я правду понял. А с господами не
пойду. Они, когда понадобится, толкнут меня вперед, — да
по моим костям, как
по мосту, дальше зашагают…
В ноябре, когда наступили темные, безлунные ночи, сердце ее до того переполнилось гнетущей тоской, что она не могла уже сдержать себя. Она вышла однажды на улицу и
пошла по направлению к мельничной плотинке. Речка бурлила и пенилась;
шел сильный дождь; сквозь осыпанные мукой стекла окон брезжил тусклый свет; колесо стучало, но помольцы скрылись. Было пустынно, мрачно, безрассветно. Она дошла до середины мостков, переброшенных через плотину, и бросилась головой вперед на понырный
мост.
— Фу, черт возьми, как холодно! — проговорил он, кутаясь
по самые уши в воротник шинели, и, доехав до Благовещенского
моста, бросил извозчика и
пошел пешком, направляя свой путь к памятнику Петра.
Михельсон на Саткинском заводе, спасенном его быстротою, сделал первый свой роздых
по выступлению из-под Уфы. Через два дня
пошел он против Пугачева и Салавата и прибыл на берег Ая.
Мосты были сняты. Мятежники на противном берегу, видя малочисленность его отряда, полагали себя в безопасности.
Оттуда людей
послали на
мост, а граф там с игуменом переговорили, и
по осени от нас туда в дары целый обоз
пошел с овсом, и с мукою, и с сушеными карасями, а меня отец кнутом в монастыре за сараем
по штанам продрал, но настояще пороть не стали, потому что мне,
по моей должности, сейчас опять верхом надо было садиться.
Выйдя от Доминика, Хвалынцев
пошел по направлению к Полицейскому
мосту. Не доходя голландской церкви, близ магазина Юнкера, он почувствовал, что кто-то легонько дотронулся сзади до его локтя, обернулся и вдруг онемел от неожиданного радостного изумления. Перед ним стояла Татьяна Николаевна Стрешнева. Лицо ее улыбалось и радовалось.
Он жил задумчиво;
идет по пустым улицам ярмарки и вдруг, остановясь на одном из
мостов Обводного канала, долго стоит у перил, глядя в воду, в небо, вдаль за Оку. Настигнешь его, спросишь...
Софья Александровна Мардарьева, выйдя между тем из низка трактира, вздохнула полною грудью и, придерживая рукой в кармане «целый капитал», как она мысленно называла полученные ею от Алфимова тысячу двести рублей, быстрым шагом
пошла не домой, а
по направлению к Аничкову
мосту.
Запах раскаленного кремня сменился приятной влажностью. У самого
моста Ага, не оглянувшись даже на нас, спрыгнул на камни и, перекинув во всю длину повод через голову коня, взял его конец в левую руку и
пошел по зыбкой плетушке.
Черек ревел оглушительно, кувыркая камни. Путь
пошел кверху. Ага спрыгнул с лошади, перекинул через голову коня повод. Повторился переход
по мосту. Но здесь
идти было физически трудно: мелкий камень осыпи рассыпался и полз, а с ним ползли ноги в мягких чувяках.
Дорожка зигзагами опускалась ниже, к воде, и скоро
мост уже был высоко за нами. Спускаться было нелегко, осыпь, миллионы мелких осколочков выветрившихся скал сплошь сползали под ногами, лошади со всадником приходилось делать много усилий, чтобы не сползти вместе с осыпью. Буруны пены были как раз под нами, и некоторое время лошади
шли по мокрой осыпи, и нас слегка приятно охлаждало туманом мелких брызг.
За
мостом он
пошел все прямо
по улицам Бруклина. Он ждал, что за рекой кончится этот проклятый город и начнутся поля, но ему пришлось итти часа три, пока, наконец, дома стали меньше и между ними, на больших расстояниях, потянулись деревья.
Пароход
шел тихо, среди других пароходов, сновавших, точно водяные жуки,
по заливу. Солнце село, а город все выплывал и выплывал навстречу, дома вырастали, огоньки зажигались рядами и в беспорядке дрожали в воде, двигались и перекрещивались внизу, и стояли высоко в небе. Небо темнело, но на нем ясно еще рисовалась высоко в воздухе тонкая сетка огромного, невиданного
моста.
Перед
мостом повернули вправо и
пошли над берегом Яузы,
по опушке леса. На лужайке перед лесом остановились. Оська строил взводы, — шесть взводов,
по три взвода друг против друга.
Когда вышли к заставе, на небе чуть брезжило. Продолжая молчать, Ярцев и Кочевой
шли по мостовой мимо дешевых дач, трактиров, лесных складов; под
мостом соединительной ветви их прохватила сырость, приятная, с запахом липы, и потом открылась широкая длинная улица, и на ней ни души, ни огня… Когда дошли до Красного пруда, уже светало.
Торопливо
шел Пахомыч через Исаакиевский
мост по Невской перспективе, и счастливо избегнув ночного обхода, дошел до резиденции государя — Михайловского замка.
— Какое там несуразное… сам видел ее…
идет это
по мосту, гуляючи с прохладцей… Насилу убег… до сих пор отдышаться не могу… Напужался… страсть…
И вот страшная минута настала. Как-то вечером, простясь с отцом и бабушкой, чтобы
идти спать, я, вместо того чтобы отправиться в мою комнату, свернула в каштановую аллею и одним духом домчалась до обрыва. Спуститься сквозь колючий кустарник к самому берегу Куры и, пробежав
мост, подняться
по скользким ступеням, поросшим мхом, к руинам крепости было делом нескольких минут. Сначала издали, потом все ближе и ближе, точно путеводной звездой, мелькал мне приветливо огонек в самом отдаленном углу крепости.
Не спеша, они сошли к
мосту, спустились в овраг и побежали
по бело-каменистому руслу вверх. Овраг мелел и круто сворачивал в сторону. Они выбрались из него и
по отлогому скату быстро
пошли вверх, к горам, среди кустов цветущего шиповника и корявых диких слив. Из-за куста они оглянулись и замерли: на шоссе, возле трупов, была уже целая куча всадников, они размахивали руками, указывали в их сторону. Вдоль оврага скакало несколько человек.
Миновав Пушкинскую улицу, она очутилась на Невском проспекте и
пошла по направлению к Полицейскому
мосту.
Пушки их на нем расставлены; драгуны спешились и
посылают шведам свои посылки на разрешение; знамена веют
по воздуху; литаврщик в своей колясочке бьет переправу; плотники с топорами и кирками стоят на зубьях разрушенного
моста; работа кипит под тучею пуль и картечи; перекладины утверждены; драгуны перебираются
по этому смертному переходу, и — пасс Эмбаха завоеван.
Он не
пошел на
мост и спустился
по пояс в снегу на лед Москвы-реки.
Темнело. В воздухе томило, с юга медленно поднимались тучи. Легкая пыль пробегала
по широкой и белой Дворцовой площади, быстро проносилась коляска, упруго прыгая на шинах. Александра Михайловна перешла Дворцовый
мост, Биржевой.
По берегу Малой Невы
пошли бульвары. Под густою листвою пахло травою и лесом, от каналов тянуло запахом стоячей воды. В полутьме слышался сдержанный смех, стояли смутные шорохи, чуялись любовь и счастье.